Шурик, мечтательный и немного чудаковатый паренёк, присел на скамейку в городском сквере. Каждому, кто замедлит шаг, он с горящими глазами начинает повествовать о Нине — той самой, единственной. Она была не просто девушкой, а воплощением эпохи: бойкая студентка, принципиальная комсомолка и невероятная красавица, чья улыбка, по его словам, могла осветить самый хмурый ноябрьский день. Их встреча среди университетских коридоров казалась ему судьбой, наполненной смехом, спорами о будущем и первым, таким трепетным чувством.
Но в его рассказе сквозит странная, тревожная нота. Шурик с упоением описывает их идеальные свидания, её планы и свой восторг, однако всякий раз уклончиво обходит один вопрос — а где же Нина сейчас? Почему он один, сжимая в руках потёртую зачётку, а не рядом с той самой «комсомолкой-красавицей»? Эта нарочитая недоговорённость и болезненный блеск в его глазах заставляют слушателей задуматься: а была ли эта история такой уж безоблачной? Или за радужным фасадом его воспоминаний скрывается совсем иная, куда более горькая правда, которую рассказчик не в силах выговорить вслух?
